Выставки

Расшифровка тектов документов по ссылке https://tgl.ru/structure/department/1851-1900-g/30990/ .

Настоящая публикация содержит избранные документы из судебного дела по обвинению крестьянки Ставропольского уезда Домны Степановны Гусевой в занятии колдовством, мошенничестве и в антиобщественном поведении. Следствие и суд продолжались с октября 1850 года по февраль 1852 года.

          В мае 2025 года в МКУ «Тольяттинский архив», при проведении планового обследования фонда Ставропольского уездного магистрата, была сделана неожиданная находка: обнаружено судебное дело по обвинению крепостной крестьянки Домны Степановны Гусевой в «противозаконных и суеверных действиях» и развратном поведении. Уникальность судебного дела для города Тольятти заключается в содержании предъявленного судом обвинения. До обнаружения документов, связанных с историей Домны Гусевой, на протяжении длительного времени, тольяттинские краеведы и архивисты придерживались мнения о том, что судебные дела по обвинению в занятии колдовством либо вовсе не велись на территории Ставропольского уезда Симбирской (с 1851 г. – Самарской) губернии, либо они не сохранились. Обнаружение судебного дела Ставропольского земского суда в фонде уездного магистрата само по себе удивительно и сегодня вряд ли кто-либо сможет ответить на вопрос, каким образом оно оказалось в числе документов магистрата, не имевшего полномочий для рассмотрения вопросов, затрагиваемых следствием и судом. Ознакомление с материалами судебного дела приоткрыло завесу над жизненной драмой женщины в крепостную эпоху, достойной, по меньшей мере, занимательного рассказа. Поэтому было принято решение подготовить избранные документы из следствия и суда над Домной Гусевой к публикации.

          Домна Гусева (в девичестве – Миронова) родилась между 1814 и 1815 годами, в замечательное время триумфа русского оружия и становления новой политической системы в Европе. Сам факт ее появления на свет на далекой восточной окраине континента, в деревне Куликовка, Ставропольского уезда Симбирской губернии, вряд ли стал событием для кого-либо, кроме ее родителей. Отцом Домны был крепостной крестьянин Степан Миронов, принадлежавший дворянам Кротковым. О матери Домны нам ничего не известно. Впрочем, уместно предположить, что она также являлась крепостной крестьянкой, принадлежавшей все той же, весьма уважаемой в Ставропольском уезде, семье. Звучное имя, достойное отпрысков патрицианских родов Древнего Рима, девочка получила, разумеется, из святцев. Это позволяет предположить, что ее крещение пришлось на 3 сентября по старому стилю. Мы не можем ответить на вопрос о количестве детей в семье Степана Миронова и их старшинстве. Но, по крайней мере, на момент начала следствия у Домны была младшая сестра Дарья и обе сестры проживали в отцовском доме.

         О детстве Домны нам также ничего неизвестно, но можно уверенно предположить, что оно ничем не отличалось от жизни крестьянских детей, проводивших время за играми и посильным трудом. Никакого систематического образования Домна не получила, грамотой она не владела, как впрочем, и другие крестьяне помещиков Кротковых, за единичными исключениями: до массового приобщения «темного» люда к просвещению в России оставалось еще столетие.

          В ранней молодости с девушкой случилось несчастье – она заболела. У Домны начали развиваться «припадки», вероятно, эпилептической природы, на что указывает, в частности, то обстоятельство, что приступы сохранялись и во взрослом возрасте, постепенно прогрессируя. С древних времен суеверия многих народов ложно приписывали эпилепсии «священный» характер, а больных (особенно подвергавшихся галлюцинациям во время приступов) подозревали в связи с потусторонним миром. Для Домны заболевание, медленно подтачивавшее организм, означало также и еще одно неприятное последствие – девушка превращалась в незавидную невесту, которую не каждый крестьянский парень решился бы представить родителям. Средний возраст вступления в брак в Ставропольском уезде в XVIII–XIX вв., по сведениям сохранившихся метрических книг, для юношей и девушек составлял 18–19 лет. К этому времени выйти замуж Домне не удалось. Однако молодость с ее вихрем чувств взяла свое. Лет в 19–20 Домна начала встречаться со своим односельчанином, на год младше нее, Анисимом Ивановым. Любовная связь быстро привела девушку к беременности и появлению на свет незаконнорожденного сына Анисима и Домны – Кирилла.

         Рождение внебрачного ребенка в середине XIX в., в провинциальной глуши, жившей патриархальными традициями, само по себе являлось событием скандальным и чреватым печальными последствиями, в первую очередь, для новорожденного. От бастардов часто старались избавиться сами родители. Ежегодные всеподданейшие отчеты губернаторов содержали особую графу об обнаруженных подкидышах, которых насчитывались сотни в одной Самарской губернии. Не менее распространенной была практика отлучения от груди, когда нежеланного ребенка обрекали на голодную смерть. Младенцев «случайно» давили и душили родственники, часто – матери. Но даже если такой ребенок вырастал, отношение к нему оставалось предвзятым, поскольку его появление на свет произошло не в законном венчанном браке, а стало результатом «блуда». С незаконнорожденными детьми плохо обращались, хуже кормили и одевали, не лечили. Одним словом, у них было меньше шансов дожить до совершеннолетия, чем у законнорожденных. Из судебного дела следует, что детский возраст Кирилл не пережил.

          Рождение ребенка вне брака не только ставило в двусмысленное и неудобное положение семью роженицы, но также бросало тень на помещика, «не уследившего» за своими крепостными. Анисим Иванов отказался от брака с Домной. Поэтому, по всей видимости, в дело вмешались вотчинные власти. Первоначально Домна Гусева показала следствию, что бурмистр помещиков Кротковых Христофор Николаев начал склонять Домну к немедленному замужеству. Причем ей быстро подобрали жениха. Им оказался односельчанин, вдовец и бобыль, Ефим Васильевич Гусев, согласившийся взять в жены женщину с ребенком. Нюанс ситуации заключался в том, что невесте шел 21-й год, а жених был ровно вдвое старше нее. Домна решительно отказалась от брака с Ефимом. Со слов подсудимой для получения согласия на брак по отношению к ней применялись угрозы и физическое насилие: ее секли в вотчинной конторе Кротковых и угрожали отдать родственников в солдаты, в случае, если она откажется от предложения Гусева. В дальнейшем Домна изменила показания и заявила, что выйти замуж ее склоняли не бурмистр, отец и местный священник, оба покойные ко времени начала следствия.          

          Домна вышла замуж за Ефима и вместе с сыном перебралась жить к нему в дом. Но задержалась в нем ненадолго, не больше, чем на три недели. Со слов Домны Ефим начал жестоко обращаться ней за то, что она «незаконно родила сына». Жестокое обращение, подразумевавшее, вероятно, нанесение побоев, привело к обострению заболевания. Но присмотреть за Домной и ее малолетним сыном у бобыля Ефима оказалось некому, а муж ни свет, ни заря отправлялся по многочисленным крестьянским делам. Так, прожив вместе с Ефимом меньше месяца, Домна с ребенком сбежала от него обратно к родителям. Много лет супруги проживали раздельно и, вероятно, даже не общались. Нам неизвестно, пытался ли Ефим вернуть Домну, но даже если и пытался, эти попытки оказались безрезультатными. Можно предположить, что отец Домны Степан встал на сторону дочери и, скорее всего, под влиянием действительно весомых причин, к числу которых можно отнести ухудшение ее здоровья. В этой же связи рассказ подсудимой о том, что отец склонял ее к браку с Ефимов Гусевым, кажется сомнительным: почему же он тогда легко принял дочь назад всего лишь после трех недель совместной жизни с мужем? По всей видимости, Домну заставили выйти замуж вотчинные власти.

          Вернувшись в родительский дом после значительного ухудшения состояния, Домна не могла ходить на барщину и выполнять крестьянских повинностей в пользу своих господ помещиков Кротковых. По крайней мере, так следовало из ее показаний. Но соседи Домны и ее муж в течение следствия неоднократно высказывали сомнения в тяжести ее физического состояния, заявляя, что она обманывает следователей и преувеличивает свою болезнь. Соседи видели, что Домна самостоятельно справляется с домашними делами. Однако ведение домашнего хозяйства по степени трудозатрат не чета работе в поле, даже женской. На полевые работы Домна не ходила и перед ней встала насущная задача прокормить себя и сына, не быть иждивенкой у престарелых родителей. Проживая в родительском доме, Домна вновь сошлась со своим любовником Анисимом (если она вообще с ним расставалась), с которым прижила еще одного сына – Семена. Любопытно, что факт рождения второго ребенка был использован, со стороны односельчан, как доказательство здоровья Домны, хотя способность к деторождению не связана с неврологическим заболеванием.

          В возрасте 26–27 лет Анисим женился и, с его слов, которым, разумеется, нельзя до конца доверять, разорвал многолетнюю любовную связь. Его показания могли быть ложными хотя бы потому, что в законном браке у Анисима не было детей и единственным (известным нам) его наследником ко времени начала следствия являлся незаконнорожденный сын Семен, прижитый  с Домной. Поэтому вряд ли Анисим полностью порвал с бывшей любовницей, хотя бы из-за сына. Но, разумеется, после женитьбы его возможность материально поддерживать Домну, Кирилла и Семена сильно сократилась. Видя сложную жизненную ситуацию дочери, ее отец Степан затеял переезд в село Городищи, так же принадлежавшее Кротковым. Переезд состоялся, когда Домне было около 24-х лет. Вероятно, это событие, как и женитьба Анисима, способствовали расставанию Домны с любовником, или сокращению общения между ними.

          Ко времени бегства Домны от мужа в дом к отцу относится, с ее слов, начало занятия «колдовством». Как рассказала следователям Домна, она «заговаривала» воду и квас, читая над ними Символ Веры и христианские молитвы. Однако в этом вопросе судьи не поверили подсудимой. Они посчитали, что Домна лукавит: на самом деле она читала колдовские заговоры, лишь прикрывая их христианскими молитвами, чтобы не вызывать подозрений у тех, кто обращался к ней за помощью. «Помогать» больным людям заговоренной едой и питьем Домна начала еще в доме своего отца в Куликовке, а продолжила в Городищах. Но это значит, что она уже была знакома с заговорами, в чем нет ничего удивительного, зная о болезни подсудимой. Можно предположить, что кто-либо, скорее всего женщина, обучила ее заговорам, как аутотренингу для снятия головных и мышечных болей и спазмов, характерных для ее заболевания. То, что помогало ей, Домна предложила использовать для помощи другим, извлекая из этого небольшой доход, необходимый для семьи. При этом подсудимая утверждала следователям, что она не знает, помогали ли ее заговоры больным, а ее соседи и бывший любовник показали, что нашептывания Домны над водой и квасом – шарлатанство. Но ни один из «пациентов» городищенской ведьмы следователями допрошен не был.

          На то, что у Домны имелось немало клиентов, указывает упоминание в следственном деле о том, что люди не только приходили, но и приезжали к ведьме, в том числе в расслабленном состоянии – те, кто не мог самостоятельно передвигаться. В чем был секрет популярности городищенской ведьмы, мы уже вряд ли узнаем. Но можно сделать предположение, что срабатывали народные  суеверия и предрассудки, связанные с эпилептиками. Тем более, что Домна сделалась кликушей. Во время приступов, она выкрикивала слова и фразы, которые могли истолковываться невежественными людьми, как пророчества. Так или иначе, но примерно со второй половины 1830-х гг. слава о городищенской ведьме начала распространяться сперва в окрестностях села, по соседним волостям, а потом уже и по Ставропольскому уезду. Это встревожило местные власти. Из показаний Домны следовало, что вскоре после переезда в Городищи над ней состоялся первый судебный процесс по обвинения в колдовстве, приговора которого она не помнила. Ставропольский уездный земский суд провел свое расследование по этому заявлению, показавшее, что до 1850 года государственного следствия и суда над Домной не было. Вероятно, расследование проводили вотчинные власти. Но дело каким то образом удалось замять, возможно, что за взятку, или управляющий городищенским имением Кротковых не захотел выносить сор из избы, что тоже вероятно.

          Однако скрыть факт существования известной в уезде знахарки не удалось, прежде всего, потому, что село Городищи (Архангельское) находилось в близком расстоянии от губернского центра Симбирска, откуда за «лечением» начали приезжать уже далеко не невежественные крестьянке. Так о Домне стало известно церковным властям, а от них и светским. По ходатайству симбирского епископа Феодотия, гражданский губернатор князь П. Д. Черкасский предписал Ставропольскому земскому суду провести расследование о крестьянке Гусевой. Нельзя сказать, что в Ставрополе расторопно исполнили распоряжение губернатора. К концу 1850 г. уезд находился в переходном состоянии, готовясь войти в состав вновь образуемой на землях Заволжья Самарской губернии.

          Следствие было проведено в самом конце 1850 г. В мае следующего года Ставропольский уездный земский суд вынес «особое мнение» о виновности Домны Гусевой в мошеннических действиях и уклонении от сожительства с супругом. Суд принял решение наказать «ведьму» тридцатью ударами розог, запретил ей заниматься лечением людей и предписал вернуться в дом к законному супругу. Однако суд указал, что его решение не окончательное и передал дело на рассмотрение уголовной палаты Симбирского губернского суда. В Симбирске дело рассматривать также не стали. Воспользовавшись сменой административной принадлежности Ставропольского уезда, дело Домны Гусевой перенаправили в Самарский совестный суд, который подтвердил решение Ставропольского уездного земского суда. Однако совестный суд, в свою очередь, указал, что окончательно решение по столь необычному для середины XIX века делу должен принять самарский губернатор. Так, в середине 1851 года дело о ведьме оказалось на контроле первого самарского губернатора С. Г. Волховского. Решение, оформленное в канцелярии губернатора, окончательно решило судьбу Домны. Губернатор согласился с решением суда в Ставрополе и отправил дело обратно на исполнение. 

          Настоящая публикация содержит избранные документы из судебного дела по обвинению крестьянки Ставропольского уезда Домны Степановны Гусевой в занятии колдовством, мошенничестве и в антиобщественном поведении. В публикацию вошли показания обвиняемой и свидетелей по делу и решения судов различных инстанций.    

 Д.В. Янчарук, к.и.н., главный специалист Управления по делам архивов администрации г.о. Тольятти,

2026